Холод [litres] - Элизабет Бир

– сказал он себе с горьким сарказмом. Важно то, что его ДНК, его генетический потенциал сохранился. Сознание, которое населяет оболочку, не имеет значения. Она может родить ему внуков, вне зависимости от того, кто живет в ее голове.

– Я – Доркас, – сказала женщина. – Добро пожаловать в наш рай, Тристен Конн.

Мэллори прочитал мысли Тристена по его лицу и положил ладонь на его локоть – поддерживая и безмолвно задавая вопрос.

Предводительница фермеров тоже прочитала эти мысли.

– Она умерла, когда ты был молод.

Тристен хотел кивнуть, но сдержался. Один лишь рефлекс, заставляющий подтвердить полученное сообщение, может выдать факиру так много информации. Поэтому Тристен победил в себе желание сглотнуть комок. Я никогда не был молодым.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Это лучше, чем признать, что она должна знать его имя. Но Доркас – не тот человек, который должен его знать, хотя именно Доркас сейчас носила ее тело.

– Нельзя сказать, что тебя вообще кто-то не знает, принц Тристен. Ты пойдешь с нами.

Ее тон не оставлял пространства для дискуссий. Она коснулась своих волос; между ними раскачивались кобры. Круг не сжался, а время, усталое и острое, растянулось между ними – несколько секунд этого разговора и пропасть лет, оставшихся позади.

В Доме Праха покрой себя пеплом.

Текст Писания утешал прямо пропорционально горечи на языке.

Тристен покачал головой. Мэллори снова коснулся его; длинные пальцы обхватили покрытый броней бицепс. Тристен открыл рот и закрыл его, а затем открыл снова.

– Тристен?

– Ее звали Спэрроу, – наконец сказал Тристен, потому что должен был что-то ответить. – Прежде чем умереть, она была моей дочерью.

13. Доступный свет

Достоевский писал: «Если Бога нет, все дозволено», и это – отправная точка для экзистенциализма… И если Бога нет, у нас нет ни ценностей, ни повелений, которые могли бы узаконить наше поведение… Нас без каких-либо объяснений бросили. Вот что я имею в виду, когда говорю, что человек обречен быть свободным.

Жан-Поль Сартр, «Экзистенциализм – это гуманизм» (1946)

Цветы орхидеи, похожие на головы гидры, выглядели нежными, но щупальца казались не менее прочными, чем карбоновое моноволокно. И от Бенедика не укрылось то, что, пока один цветок не сводил взгляда с него, сместив лепестки вверх и вперед, словно напрягаясь от повышенного внимания, другие четыре драконьи морды гнулись на длинных стеблях, отводя лепестки назад, словно рептилии, которые прижимают к телу свои воротники. Они были похожи на гончих, которые нюхают след, и Бенедик действительно увидел, как одна из них метнулась вперед, схватила застывшую, поджаренную микроволнами «пиявку» и заглотила ее, дергая головой. Стебель под головой постепенно расширился.

Пока Бенедик наблюдал за этим, встревоженный и завороженный одновременно, цветок, который продолжал следить за ним, нежно коснулся его лица и сказал:

– Киберпиявки были специально запрограммированы, чтобы охотиться на вас. Почему?

Теперь, когда Бенедик понял, что нужно искать, он заметил, как некоторые из клубневидных стеблей за плоскими листьями расширяются и сжимаются, показывая тонкие прозрачные зеленые мембраны между темными ребрами. Дыхание орхидеи было сладкое, освежающее – не ароматизированное, но насыщенное выдохнутым кислородом. Бенедик сделал глубокий вдох, чтобы очистить мысли.

Он не знал ответа, но ему показалось, что вполне может угадать. Если не уверен, тяни время.

– Моя сестра жива?

Еще две головы – или два цветка – повернулись, чтобы посмотреть на него, воинственно выпятив зубастые верхние губы. Цветы приблизились к нему и принялись раскачиваться вверх-вниз, словно обнюхивая его. Он разглядел клыки – острые кривые шипы шести-восьми сантиметров длиной. Похоже, что в бою они станут вполне достойным оружием.

– Сестра? – спросила орхидея, шипя, словно дракон. – Другое млекопитающее?

Ее меха работали даже тогда, когда она не говорила. Бенедик также заметил, что ароматы орхидеи менялись, похоже, синхронно с вдохами и выдохами. Может, их язык основан на запахах?

Для общения на дальних дистанциях он не очень подойдет. Но, с другой стороны, от ее шепота тоже мало пользы.

– Другое млекопитающее, – подтвердил Бенедик. – Она жива?

Его орхидея – фиолетово-желтая, полосатая – изогнула один из стеблей, словно для того, чтобы посоветоваться с бело-алой пятнистой орхидеей, которая удерживала Челси. Три других цветка оставались наведенными на Бенедика, а пятый по-прежнему обнюхивал окрестности, выискивая куски мяса.

Челси, схваченная второй орхидеей, подняла голову; от напряжения на ее шее проступили жилы. Ее голова немного покачалась и упала назад, но Бенедик заметил, что Челси моргает. Ее горло работало.

Ее губы двигались. Орхидея, поддерживавшая ее, сместила кольцо щупалец, чтобы осторожно поставить голову Челси прямо. Челси сделала еще один вдох и пробормотала по слогам:

– Жить буду. Пошло оно все на хер.

Бенедик сочувственно поморщился. Под воздействием светло-зеленой пены ожоги на ее лице, похоже, заживали быстрее, но когда она скорчила гримасу, кожа вокруг них поднялась сухими буграми. Даже ее симбионт не сумеет побороть такую боль.

Челси посмотрела по сторонам, и гримаса на ее лице сменилась выражением легкого недоверия: Челси увидела, кто именно спас их – или взял в плен.

– Привет, э-э… люди-орхидеи.

Было ли это шуршание листьев смехом?

– Млекопитающие, вы не ответили на вопрос, – прошелестело растение, сжимавшее Бенедика. – Чем вы заслужили подобную засаду?

Бенедик посмотрел на Челси. Она бросила на него взгляд из-под ресниц и каким-то образом сумела изогнуть губы – это, вероятно, должно было изображать храбрую ухмылку, но на самом деле было похоже на маску ужаса.

Ему причиняло боль ее невероятное сходство с Кейтлин – Кейтлин из тех времен, когда он и она все еще были молодыми, смелыми и невежественными. Ему было больно, потому что он любил дерзкую и самоуверенную Кейтлин, а теперь она уже не такая. И он, Бенедик, тоже изменился.

– Мы – странствующие рыцари. Мы преследуем беглую преступницу, – ответил Бенедик. – Организовала ли засаду она или нет, я точно не знаю. Но я бы предположил, что это она или ее союзники.

– Значит, такова ваша цель? Вы просто проходите мимо?

Он не сразу понял, что на этот раз к нему обращается вторая орхидея. Их шепчущие голоса, если это можно было назвать голосами, казались идентичными.

– И собираем провизию по пути, – уточнил Бенедик, вспомнив про грибы и яйца в рюкзаке.

– Вы едите растения, – сказала орхидея.

Бенедик пожалел о том, что у голоса нет тона, который позволил бы угадать ее настроение – ужас, гнев или простую невозмутимость. Бенедик повернул голову, чтобы многозначительно посмотреть на лежащую рядом мертвую киберпиявку.

– А вы едите животных. Я не допускаю, что